Интервью с Владиславом Северцевым, Генпродюсером продакшн-студии «10/09» и АО "ФМП Групп".

 

1 июня этого года с неожиданно высоким результатом по количеству полученных заявок на платформе IWF завершился сценарный конкурс в жанрах «мистика, ужасы, фантастика» от первой в России киностудии хорроров «10/09».

Но не всё так радужно с точки зрения уровня сценарных идей.

Владислав Северцев в своих комментариях сразу отметил:

«Благодаря конкурсу стало понятно, что к жанру существует огромный интерес, но, к сожалению, многие хорошо и интересно написанные заявки оказались непригодными для дальнейшей работы из-за вторичности концепта».

Для того, чтобы взаимодействие продюсера и участников конкурса имело продолжение и перспективу не только для шести счастливых победителей, Владислав Северцев ответил на вопросы редактора IWantFilm.ru.  Цель этого интервью - помочь авторам лучше понять этот только нарождающийся в нашей стране рынок и его сегодняшний запрос из первых рук.

Мы выражаем особую признательность Владиславу за его открытость и бесстрашие, проявленные в этом разговоре, потому что всем известны предубеждение и стереотипы восприятия, с которыми аудитория привыкла относиться к кинопроизводителям.  

 

IWF:  Объявляя конкурс, мы с Вами надеялись на что?

- На то, что авторы в каком-то виде предложат нам заявки с использованием крепких «наработок», скажем так, существующих уже на Западе, поскольку жанр родился там, и в основу его легла качественная экзистенциальная литература?  

- Или мы надеялись, что всё-таки это будут какие-то свежие экзотические или аутентичные предложения, связанные с российской спецификой?   

 

Владислав Северцев: Понятное дело, что когда я в эту историю ввязался, я прекрасно отдавал себе отчёт, что КПД будет небольшой. Для меня было очень важно сделать маркетинговый и социальный срез, чтобы понимать, что у нас вообще творится в этом плане? И очень хорошо, как оказалось, что есть большой интерес к этому жанру. Количество заявок, поданных на конкурс, было выше того, что нами ожидалось. Конечно, хотелось бы, чтобы пришли готовые сценарии, которые я уже завтра мог бы запускать в производство, но этого не случилось. Проблема заключается ещё в том, что у нас профессионально работающие сценаристы: а) избегают конкурсов как таковых; б) для многих жанр хоррора остаётся каким-то таким «трешачком». Для многих людей, связанных с кино, хоррор – это категория даже не B, а C, причём это касается не только сценаристов. Это касается даже операторов.

 

IWF: В связи с этими настороженностью или пренебрежительным отношением к жанру, следующий вопрос. Не следует ли искать для создания фильмов хорошую литературную основу и сюжеты среди писателей, а не в среде сценаристов?

 

Владислав Северцев: На самом деле, в этом конкурсе участвовало несколько писателей, издающихся у нас. Один из них стал финалистом. Его зовут Максим Хорсун. Его фантастика печатается. У него получился довольно крепкий синопсис. Не блещет супер-оригинальностью, но просто хорошо написан. В наше время это уже дорогого стоит, потому что 90% того что присылают – чудовищная графомания. Не говоря о том, что нет интересных сюжетов, это обычно ещё и чудовищно плохо написано.

 

IWF: А первое, на что Вы обращаете внимание в заявке?

 

Владислав Северцев:  В первую очередь, конечно, – на концепт.

 

IWF: В первую очередь – есть ли там история?

 

Владислав Северцев: Да. Даже если она плохо написана, её можно отдать профессиональному сценаристу, который сможет сделать из этого что-то более вменяемое. Как раз с профессиональными сценаристами у нас проблема обратная. Они могут правильно отдавать структуру, но на генерацию собственных идей именно в жанре «хоррор» они не заточены.

 

IWF: Исторически можно проследить, как на самочувствие жанра «хоррор» влияли настроения в обществе. Примеры тому – полное вытеснение производства фильмов ужасов из Германии Третьего рейха сразу после успеха фильма Фрица Ланса или упадок жанра в Америке времён Великой депрессии. Что, на Ваш взгляд, сегодня происходит с этим жанром в мире?

 

Владислав Северцев: Вообще тоталитарным режимам жанр «хоррор» не нужен. Мы это можем видеть также на примере КНР (я не говорю про отдельные территории -Тайвань и про Гонконг), а только про континентальный Китай, где выпустить фильм чистого жанра возможно только в случае, если в нём есть рациональное объяснение происходящего. То есть, грубо говоря, если в фильме действуют призраки, то это результат шизофрении главного героя, но ни в коем случае это не может быть проявлением потустороннего паранормального мира. Как было в Советском Союзе на протяжении десятилетий, точно так же это продолжается в Китае. Видимо, тоталитарный режим не допускает конкуренции и ассоциаций. И, кроме прочего, если смотреть на развитие жанра, можно проследить, как фобии, которые распространены в обществе, часто хорошо выстреливают в кино. Последний яркий пример – это фильм 2017 года «Get Out», у нас в прокате он называется «Прочь». Режиссёрский дебют известного американского комика Джордана Пила. В нём вся сюжетная линия практически как в нашей «Невесте», только, вместо девушки, которую везут знакомиться с родителями, белая девушка из богатой семьи везёт своего чёрного парня знакомиться с родителями и там он, естественно, попадает в мясорубку. При копеечной стоимости фильм уже собрал 170 млн. только в Америке, а по миру – около 250 млн. долларов. Кстати, интересно, что это тот редкий случай, когда внутренний американский прокат дал значительно большую цифру, чем международный.

 

IWF: Вот мы с другой стороны возвращаемся к началу разговора. В отличие от западной цивилизации, мы - как исторически, так и ментально - находимся на другом полюсе. Мы ещё не прошли путь той высокой степени индивидуализации и взрослых взаимоотношений с миром, что проделан западными людьми. Возможно, поэтому и нет структуры в большинстве сценариев и наши истории больше похожи на грёзы, «парение», которое не может себя оформить, себя поймать и родить образ.  В этой связи, есть ли надежда, что наши авторы смогут создавать изощрённую мифологию, разрабатывать свой пантеон ужасных существ и находить на этом пути оригинальную образность? Или мы должны рассчитывать только на то, что наши сценаристы самостоятельно освоят западные структуры, уже найденные там технологические ходы и саму материю «страшного» жанра?  Назрела ли необходимость в создании Лаборатории жанра, в которой бы выращивались проекты и авторы?

 

Владислав Северцев:  Примерно, месяц назад у меня была встреча с Фрэнком Спотницем. Это человек, который написал 6 сезонов «The X-Files» («Секретные материалы»), который сейчас снимает «Человек в высоком замке» по Филиппу Дику и прочее. То есть, он такой крепкий тематический сценарист. Он сам американец, но у него компания сейчас в Лондоне. Когда я обрисовал ему ситуацию на сценарном рынке у нас в России, которая заключается в том, что у нас существует набор из десяти-пятнадцати имён, так называемых, топовых сценаристов, которые фактически на слуху и берут огромные деньги, и есть непаханое поле, а никакой середины нету, - Фрэнк мне ответил, что когда он приехал в Англию, он столкнулся с той же самой ситуацией. В Америке, по его словам, есть важная вещь – это работа в сценарных группах. Молодые сценаристы не только набираются опыта, они ещё за это деньги получают. Они работают в сценарной группе с людьми, которые уже отлично понимают, что они делают. Так и получается, что люди выращиваются в своего рода лабораториях. В Англии такого нет. Там точно так же есть пять имён, которым все заказывают, и массы людей в броуновском движении, как и у нас. Поэтому, в принципе, лаборатория, сама по себе, имеет право на жизнь. Но человека невозможно научить, если у человека нет «божьей искры», ты её не зажжёшь. Но если она есть, её можно попытаться раздуть. И я должен добавить, что дыра в нашем сценарном образовании сильно заметна. Так как я читаю очень много западных хоррор-сценариев, и вижу, что даже если у них абсолютно клишированная история, она очень грамотно написана. Именно к структуре написания вопросов нет. Авторы чётко понимают, что у них должно быть в первом акте, во втором и в третьем. У нас же в сценариях может быть хорошая идея, которая в 99% случаев начинается «за здравие», потом превращается в ком, и к финалу становится месивом, где уже ничего не различить, ни линий героев, ни причинно-следственных связей. Ведь киношколы есть, но, как и чему они учат, для меня загадка. Они не обучают ремеслу. Соответственно, в нашем случае, брать неплохо пишущих людей и прививать им технические навыки, наверное, имеет смысл.

 

IWF: Какие модели в работе западных кинокомпаний и чью продукцию вы находите для себя интересными?

 

Владислав Северцев:  Для больших американских студий до определённого момента хорроры начала 90-х были такими непонятными существами. Большие студии вкладывали в крупные проекты, в блокбастеры. Это  происходило до момента, пока не появился Джейсон Блам со своей компанией Blumhouse Productions, который пошёл по совершенно конкретному пути. Он поставил планку производственного бюджета в районе одного-двух миллионов долларов, потому что он понимал, что даже при плохом раскладе, при отсутствии кинотеатрального проката он эти деньги всё равно вернёт через цифровые права и прочее. И вторая гениальная вещь, которую он сделал, - это сразу стал договариваться с опытными режиссёрами, операторами, актёрами об участии в прибыли, то есть, о работе за небольшой гонорар, но при получении процента от прибыли. Первый его успешный опыт – фильм «Паранормальное явление» - был снят за 15 тыс. долларов и принёс около двухсот или трёхсот миллионов, уже не помню. С точки зрения крупных студий сбор в 100 млн. долларов – это небольшие деньги, с точки зрения инвестиций и полученных от них денег – это совершенно другой мультипликатор. Другими словами, снять за миллион долларов и заработать сто, и другое дело – снять блокбастер за 250 млн. и заработать 500. С точки зрения прибыли на вложенный доллар, модель Бламхаус гораздо более эффективна. Сейчас, естественно, все пытаются этой модели придерживаться и я в том числе. Эта схема выгоднее для всех, потому что получая процент с продаж, ты, в случае успеха фильма, зарабатываешь больше, чем получив фиксированный гонорар, и при этом ты даёшь возможность продюсеру максимально урезать косты, сделать дешёвый продукт и продавать его максимально дорого. Здесь обоюдовыгодная история.

 

IWF: Хочу привести цитату из некоторых культурологических источников: «У фильма ужасов нет не только собственной формулы, но даже собственных сюжетных моделей. Он, как правило, заимствует их у мелодрамы или детектива». Ваш взгляд специалиста на хоррор-технологию и выработку нового языка внутри жанра «хоррор»? Новый язык вообще возможен?

 

Владислав Северцев:  Я уверен абсолютно. Один из моих любимейших фильмов, например, «Сияние» Кубрика. Или «Ребёнок Розмари» Поланского. Сильнейшая история. У меня, видите, даже есть плакат из японского проката этого фильма. При том, что тот и другой фильмы – это очень мощный концепт, сними его сейчас на том архаичном киноязыке, они бы не стали столь успешны. Хоррор не изолированная вещь в себе, он развивается как остальные киножанры. Взять того же Джеймса Вана, который, с одной стороны, снимает фильм «Форсаж», с другой – снимает фильм «Заклятие». При этом идут некие пересечения: Ван привносит в хоррор такую степень экшна, который ранее хоррору не был присущ. Если раньше основная масса хорроров работала на саспенсе, вытягивании жил из зрителя, то сейчас коммерческий хоррор уходит больше в действие.

 

IWF: Конкуренция среди студий-мейджоров, на Ваш взгляд, способствует развитию кино как искусства, или конвейер действует ровно наоборот?

 

Владислав Северцев:  Вопрос сложный. Грань между коммерцией и искусством очень тонкая. С моей точки зрения без коммерческого драйвера не будет развиваться и творческое начало. Кто-то должен тебя «отжимать», кто-то должен наступать тебе на пятки тем или иным образом, потому что, если ты находишься в вакууме… Я помню интересный разговор с моими друзьями-голландцами лет двадцать назад, совершенно из другой серии. Я их спросил, мол, вы все так хорошо говорите по-английски, а за всё время из Голландии вышло всего две музыкальных группы Shocking Blue и 2 Unlimited. Как это так? Они мне ответили, что в отличие от Англии, Голландия социально защищённая страна, и молодые безработные люди чувствуют себя настолько спокойно, что у них нет необходимости идти на улицу и орать песни или выражать протест. В Англии 60-х, напротив, была безработица, у молодёжи не было денег и молодёжь бунтовала. Мне кажется, что такой стимул работает и для кино. Государство, конечно, должно поддерживать некоммерческое кино, но, если ты считаешь, что всё кассовое, по умолчанию, плохо, то это тоже не вариант.

 

IWF:  Насколько мне известно, на Западе государство не поддерживает кино. Там это делают как раз кинокомпании-мейджоры, выделяют на это средства, создают лаборатории…

 

Владислав Северцев:  В Америке – не поддерживает. Такое происходит в Штатах. А Европе – очень много фондов как государственных, так и полугосударственных, которые финансируют кино. Но опять же – вот и результат. С точки зрения коммерческого проката американцы всё равно всех по-прежнему  рвут на части, потому что они находятся в состоянии свободной конкуренции. Если бы наши сценаристы попали в Голливуд, наверное, утопились бы на следующий день. Огромное количество людей ходят со сценариями в Голливуде. Их посылают к чёртовой бабушке десятки тысяч раз, и это их не останавливает. Они продолжают ходить по агентам и студиям, и для них это нормально, они прекрасно понимают, что такие правила индустрии.

 

IWF: Они носят сценарии или заявки и синопсисы? В каком виде сценаристу лучше представлять идею? Нужно ли ему расписывать, продумывать сразу сценарий, поскольку за этим стоят трудозатраты, время? Или ему лучше направить своё внимание на разработку концепта?

 

Владислав Северцев:   Я думаю, расширенный синопсис – это идеальный вариант. Во-первых, человеку, к которому он попадает, хватает времени его прочесть. У меня куча сценариев лежит на столе. Чтобы прочитать 80 страниц, мне нужно время. Возможно, где-то в конце есть шьямалановское «Шестое чувство», где всё переворачивается, и ты совершенно по-другому видишь, понимаешь, что это гениальный ход, но я просто могу на шестидесятой странице сломаться чисто физически, потому что у меня болит голова или мне нужно куда-то ехать и прочее. Здесь тоже нужно понимать, что человеческий фактор никто не отменял, продюсеры – точно такие же люди, которые делают ошибки, у которых бывает плохое настроение. И если тебе как продюсеру меньше приходится прорываться через дебри, тем больше шанс у автора достучаться.  

 

IWF: Давайте ответим на некоторые расхожие представления в цеховой среде о том, что продюсеры «берут» и допускают к производству фильмов только «своих» - друзей, знакомых, протеже, а конкурсы устраивают исключительно «для вида», для самопиара или чего-то там ещё.  Как с этим обстоит, на самом деле?

 

Владислав Северцев:  Возможно, это где-то существует в каком-то виде у кого-то. Я тоже слышал истории, когда под собственных жён или любовниц выделялись большие бюджеты в Голливуде, чтобы снять их в фильмах с Шерон Стоун. Но в таких случаях мы говорим не о бизнесе, а про закидоны. Это нельзя комментировать. К бизнесу этот не имеет отношения.

 

IWF: Мы говорим о сценариях, о том, как они читаются и принимаются. Например, в соцсетях мелькали такие высказывания, что победителями стали только москвичи, а бедному алтайскому пастуху или лаборанту с Чукотки даже не светило.

 

Владислав Северцев:  Начнём с того, что я сам из Воронежа. Я сам сюда приехал двадцать лет назад, поэтому никаких друзей детства, которые выстроились в очередь за моей дверью, у меня тут нет и не было. Из шести отобранных заявок – две не московские. Одна – из Нижнего Новгорода, другая – из Симферополя. Любой человек, который не пилит госзаказы, а занимается бизнесом и вынимает деньги из собственного кармана (а у меня трое детей, семья, мне есть куда их потратить), не будет вкладывать деньги в мифических друзей и тому подобные вещи.

 

IWF: На веб-сериалах сейчас не зарабатывают. Тем не менее, Вы не думали о перспективах этого формата?

 

Владислав Северцев:  Чтобы не ходить на Запад, есть у нас Арсений Гончуков, который снял «Район тьмы». Он снимает на пожертвования, на свои собственные деньги, то есть, некоммерческая история. У него хоррор, скажем так, не мистического плана, а это больше триллер. Но при этом у него сейчас IVI, - я не знаю, на каких условиях, - купило весь сезон, что говорит о том, что у онлайн-кинотеатров в этом возникает потребность. Что касается веб-сериалов, это настолько новая вещь, что её даже на Западе не прощупали пока до конца, что с этим делать. Я общаюсь со своим приятелем из Лос-Анжелеса, который пытается этой темой заняться. Но для всех это пока является тестовой историей. Пока даже не понятен формат. 10-минутный? 25-минутный? Кто-то пытается это ещё сократить. Никто не имеет ответа на то, что сейчас только ещё формируется.

 

IWF: Может быть для Вас - ну, так, представим себе - слишком много хороших сценариев, с которыми Вы не справитесь, не сможете поставить, реализовать… Что Вы будете с ними делать?

 

Владислав Северцев:  Если такое со мной произойдёт, я умру счастливым человеком, как Скрудж Макдак, купаясь в нереализованных сценариях.

 

IWF: Но Вы ещё не думали, что Вы будете с ними делать, если у Вас одновременно окажутся 10 качественных историй? Вы успокоитесь, перестанете искать следующие, и будете последовательно реализовывать эти истории?

 

Владислав Северцев:  Нет, искать всё равно нужно постоянно. В этом нельзя, ни в коем случае, останавливаться. Если принимать во внимание, что мы сейчас планируем выйти на количество от 3-х до 5 полных метра в год, то, по большому счёту, есть возможность снимать. У меня сейчас проблема другая. Понятно, с кем снимать, понятно, на что снимать, а вот – что снимать – пока не очень.

 

IWF: При этом мы не добиваемся тонкой разработки персонажей, психологической правдивости существования актёров в кадре – всего, что относится к хорошей режиссуре?

 

Владислав Северцев: Я был бы теоретически только «за». Но это уже авторское кино, больше авторское кино, чем коммерческий малобюджетный фильм. Когда я американским коллегам сказал, что мы сняли кино меньше, чем за 800 тыс. долларов и с последнего дня съёмок до выхода в прокат прошло всего три месяца, они выпучили глаза.

 

IWF: Неожиданный, почти неправдоподобный факт. Фильм производит другое впечатление.

 

Владислав Северцев: Ладно, бюджет. Но сроки! Мы, конечно, там умерли. Это я не в оправдание, но в этом есть причины многих проблем этого фильма, и, в т.ч., сценарной. Как продюсер я прекрасно понимал, что надо ещё пару-тройку месяцев посидеть над сценарием и над разработкой, но у меня: а) висит  обязательство перед Фондом кино вернуть им деньги в апреле; б) у меня есть от прокатчика конкретный расклад по релизам, и я понимаю, что если я не выхожу в конце января, то дальше встаёт Фёдор Бондарчук с «Притяжением», «Кинг-Конг» там… То есть, любой большой релиз, невзирая на любой жанр, сносит всё. Кинотеатры отдают под него максимальное количество сеансов. Маркетинговые бюджеты несопоставимые. И если мы не выходим в конце января, мы бы вышли только летом. А это слишком долго. И фильм перегорит, и есть реальная опасность попасть в интернет. Чем дольше готовый фильм где-то лежит, не смотря на все ухищрения, даже у крупных американских студий фильм попадает иногда в Сеть.

 

 

IWF: Вы нанимали команду защиты?

 

Владислав Северцев: Мы нанимали специальную компанию, которая занималась уничтожением пиратских ссылок. Но нам повезло, потому что большинство этих пиратских ссылок были экранки очень плохого качества. Удивительно, что самой большой проблемой оказались попытки снести пиратки с Yоutube. Мы потратили дней 8 или 10, чтобы через все возможные каналы надавить, потому что российский офис Yоutube ничего не решает, он отправляет это всё в Америку и т.д. Другие ресурсы и торренты убирали сразу, мы за пару дней их закрывали, а с Yоutube боролись дней десять. Это меня поразило.

 

IWF: Предпоследний вопрос о наболевшем, возвращаясь к сценарному цеху. Как Вы думаете, сколько раз сценарист может получить отказ, сохраняя надежду? Что ему надо поменять, если сценарий завернули десять раз? Что с собою нужно сделать?

 

Владислав Северцев: Совсем не факт, что проблема в сценаристе и в его сценарии. Тот же Джейсон Блам  говорит, что практически ни один сценарий, из тех, что они экранизировали, не попадал к ним первым, то есть сценарий ходил по рынку какое-то время, и  его отфутболивали. Может быть, и со сценарием всё в порядке, просто он не в то время и не в том месте оказался. Если бы фильм «Get Out» вышел в начале двухтысячных годов, я даю голову на отсечение, что такого бы успеха у него бы не было. Только на фоне беспорядков прошлого лета в Штатах, убийств белыми полицейскими чёрных и всей этой ситуации с Трампом фильм выстрелил. В принципе, в самом сценарии нет ничего сверхъестественного. Не всегда виноват сценарий, не всегда виноват сценарист. Может быть, что ещё время не пришло.

 

IWF: Кстати, справедливости ради, было подмечено, что аудитория хоррора, на самом деле, включает в себя множество образованных интеллектуалов, ценителей и знатоков жанра.

 

Владислав Северцев: Мне кажется, что хоррор – это идеальное прибежище социопатов. Очень многие умственно развитые люди, в принципе, социопаты. Это, наверно, с этим связано.

 

IWF: Они отсоединяются от социума, развивая себя? Сегодня их зовут дауншиферами.

 

Владислав Северцев: Как и любой другой жанр, этот жанр нужно любить. Как правило, к чему у человека лежит душа, о том он и пишет, тем, он и занимается.

 

IWF: Тем самым мы возвращаемся к понятию искусства. Любить не искусство очень трудно.

 

Владислав Северцев: Ну, да, согласен.

 

IWF: Значит, следующие конкурсы мы можем организовывать, возможно, планируя какую-то доконкурсную работу со сценариями или какую-то лабораторию по доведению проектов?

 

Владислав Северцев:  Давайте будем пробовать.

 

Посткриптум из серии  breaking news: "Никогда ранее игровые картины российского производства не добивались таких успехов в странах Латинской Америки."

http://www.kinobusiness.com/news/meksika-kassovye-sbory-za-uik-end-23-25-iyunya-2017/index.php